Непридуманные истории

Знаете, какое у нас в «Еве» главное богатство? Наши подопечные! У них бесконечное количество историй – грустных, смешных, детективных, захватывающих и, главное, настоящих, непридуманных.

Их жизни охватывают большую часть века 20-го и, на наше счастье, продолжаются и в 21-м.

Мы стараемся по мере наших скромных сил и возможностей записывать эти бесценные воспоминания.

Нельзя хранить такое богатство исключительно для себя, поэтому делимся с вами.

06.07.2021
«Во время войны я был в блокаде, учился в армейском училище. Когда немцы подходили уже близко, наше училище занималось эвакуацией завода, на котором мы учились на оптиков-механиков. Позже наше училище послали под Лугу копать окопы, Лужский рубеж. Копать было очень тяжело, мы были еще детьми, лопаты больше нас, возраст, вес, рост, сила не имели значения, мы все работали в равной доле. Мы не успели закончить, когда немцы подошли совсем близко. Войска начали занимать позиции. А нас отправили…
«Я родилась в Ленинграде, детство прошло на Васильевском острове. У меня была замечательная семья. Папа в свое время не смог получить образования, ему попросту не дали учиться, потому что в советское время его отец держал магазинчик – торговец и по этой причине дороги в высшие учебные заведения были закрыты. Отец жалел об этом всю жизнь, но никогда не показывал своих эмоций, стойко, по-мужски держал в себе. Он устроился бухгалтером и проработал им всю жизнь, стараясь дать мне все, чего не смог достичь сам. Мама трудилась врачом в Военно-медицинской академии. Мы жили замечательно, родители так любили друг друга, это было что-то невероятное.

Школа подарила мне лучшую подругу на всю жизнь. С 5 класса мы были вместе, рука об руку. Она знала обо мне все, всю жизнь по минутам. Мы бывало садились и она, как начнет вспоминать: «А это помнишь? А это?». Мне было так приятно, что человек хранит эти воспоминания. Ее не стало совсем недавно и это горе проживаю до сих пор.

Окончив школу, поступила в ЛИТМО на инженера. Даже и не знаю, как выбрала эту профессию. Периодически жалела, что не пошла по стопам матери, ведь были возможности. То, что меня всегда вдохновляло идти дальше – гордость отца за мои достижения. Я окончила университет во многом благодаря его поддержке.

Моя карьера сложилась очень удачно. После выпуска устроилась на предприятие «Электроприбор». Всю жизнь проработала на одном месте, развивалась внутри организации, у нас был замечательный коллектив. И сейчас мы с некоторыми поддерживаем отношения.

В свои 91 я с огромным теплом и уважением вспоминаю свою жизнь. В ней было столько замечательных людей, которые скрашивали и наполняли каждое мгновение. Близкие – это самое главное богатство каждого человека. Не смотря ни на что цените тех, кто рядом, обнимайте пока есть возможность.

Каждый день благодарю папу – еврея по национальности за то, что он дал мне так много и при жизни, и после ухода. Именно благодаря ему в моей жизни появилась еврейская благотворительная организация «Ева» — настоящая «палочка-выручалочка», которая заботится обо мне и помогает»
«Я коренная ленинградка в пятом поколении, родилась в семье трудяг. Мама занималась медициной, отец – выходец из рабочей семьи высококвалифицированных механиков, известных механических заводов на Лесном, сам папа по профессии и призванию был плановиком.

Мои самые ранние воспоминания связаны с Блокадой. Первый, самый страшный год провела в Ленинграде. Уехала под попечением тети в августе 1942 года в Казахстан, город Рудник. И вернулись лишь летом 1944 года.

Тем летом родилась моя сестренка и это во многом изменило мое будущее. Практически все свое время проводила с ней: кормила, укладывала, нянчилась – можно сказать, растила.

В послевоенные годы отца направили в Эстонию, Таллин. Мы с мамой и сестрой поехали за ним. Там провели следующие 2 года. Несмотря на то, что в Эстонии было неплохо, всех нас тянуло в Ленинград. Считали дни до возвращения. Тут я уже окончила школу и поступила в институт.

Заканчивала университет, факультет «Инженер путей и сообщений». У нас был очень сильный курс – все золотые и серебряные медалисты, умные, трудоспособные, упорные, тянущиеся к знаниям. Мы славились на весь институт. Хоть я и не была медалисткой, такие сильные однокурсники заставляли быть на уровне. Каждый после выпуска достиг высот: кто-то ушел в математику, расчеты, кто-то в архитектуру, градостроительство.

Моим первым местом работы стал Петрозаводский УШОСДОР – управление автомобильных дорог Республики Карелия. Трудилась 4 года заведующей лаборатории дорожно-строительных материалов. Я была молода и полна амбиций, поэтому решила пойти дальше, искать более солидную и высокооплачиваемую работу.

Устроилась в СОЮЗДОРНИИ Ленинградский филиал. Занималась всеми координационными работами нашего отделения: информацией, патентоведением – всей бумажной работой, кроме финансов. Меня называли «Нянька документов».

Очень любила это место и проработала бы там наверное до самого конца, но наступили 90-е годы – развал. Научная деятельность приняла совсем другой вид и я была не готова с этим мириться. Вышла на пенсию и решилась начать путь сначала.

Сменила специальность, отучилась на оператора газовой котельной и проработала еще 10 лет. Это был очень хороший опыт и ни разу не пожалела о своем поступке. Окончательно вышла на пенсию уже после 70, полностью удовлетворенная своим профессиональным путем»
«Я помню прекрасные, теплые довоенные годы. Была любимым ребенком, в замечательной семье, мной занимались, читали книжки, мама играла мне на рояле – любимое воспоминание. Успела пойти в первый класс, где мне очень нравилось. Там были добрейшие преподаватели, время проходило замечательно.
Когда на Ленинград обрушилась война, казалось, что время остановилось. Это были страшные дни, мы — дети — даже не сразу поняли, что происходит. Застала бомбежки, и за 18 дней до Блокады мы успели эвакуироваться в город Воткинск. И только в 1944 году, после снятия Блокады вернулись в Ленинград.

В послевоенные годы тоже было непросто, в 5 класс мне пришлось пойти в вечернюю школу, чтобы успевать подрабатывать и помогать семье.
Единственный свет в то время – музыка, заканчивала музыкальную школу по классу рояля, бывало мы с мамой даже вместе что-то играли. Мне пророчили большое музыкальное будущее.

Так получилось, что я не связала с этим свою жизнь, закончила техникум телефонной связи и пошла работать на телефонную станцию. Отработала 25 лет и ушла на пенсию.
Тогда-то и вспомнила былую любовь к музыке и роялю, все свои творческие корни: дедушку – Кусевицкого Сергея Александровича – всемирно известного дирижера, маму – потрясающую исполнительницу. Наняла педагога по роялю, который помог вспомнить все азы. Пока я играю только для себя — для души. В своих мечтах иногда представляю, как соберу целый зал слушателей, которые, возможно, вдохновятся моими успехами и поймут, что начинать никогда не поздно. Мне сейчас 93 года и я считаю, что это лишь начало моей музыкальной карьеры»
«С еврейской организацией «Ева» у моего сына Андрея и у меня самой связана вся жизнь.
Это 20 лет замечательных поездок в летние и зимние творческие лагеря, интересные выступления, в которых и я, и Андрей, и все мои друзья принимали непосредственное участие.
Семейные лагеря «Евы», кружки, концерты хора, спектакли и праздники – невероятные воспоминания.

Но несколько лет назад у меня обнаружили тяжелую инвалидизирующую болезнь – рассеянный склероз. Сейчас я не могу ходить. Теперь, казалось бы, не до праздников – я даже из дома не выхожу. Кажется, что впереди только трудная, одинокая и скучная жизнь. Но «Ева» даже в этой ситуации принесла в мой дом праздник!

Благодаря «Еве» меня дважды в неделю посещает социальный работник – Светлана Евгеньевна. Света не просто четко выполняет все обязанности патронажной сестры. Это действительно человек-праздник. Она приносит с собой отличное настроение, а главное – вдохновляет своих подопечных на то, чтобы менять окружающую их жизнь к лучшему (хотя бы в пределах квартиры), заниматься чем-то интересным, развиваться, легко и без нытья переносить все трудности.

Светлана еще и отличный психолог: она учит подопечных развивающим играм, упражнениям, тренирующим память и внимание, и вообще – не дает унывать!

Я хочу выразить глубокую благодарность Светлане, а также своему куратору Алле Викторовне, всей нашей «Еве» и пожелать им понимающих подопечных и не менее понимающего руководства!»
«Мои родители – одесситы, которые в 1928 году перебрались в Ленинград, и в 1933 году у них появилась я. Мама была экономистом, а папа творческим человеком, любил искусство, работал директором дворцов и парков Петергофа. Об отце знаю очень мало, он погиб во время войны. Мое последнее воспоминание о нем: мы были на празднике в Петергофе, папа занимался организацией, а я – восьмилетняя девчонка — бегала за ним хвостиком, это было перед самым началом войны. 2 февраля 1942 года отец погиб, он защищал свою Родину и семью, он – моя гордость.

Первые школьные годы были сложные: война, голод, смерти, эвакуация. Лишь к 1946 году все более-менее нормализовалось. Училась, у меня было много друзей, общалась со всеми. Окончив школу, по настоянию дяди-строителя пыталась поступить в Строительный институт на факультет сантехники. На вступительных экзаменах завалила физику.
Год перед повторным поступлением не прошел зря, мама пристроила бухгалтером. Работала упорно и честно, хотя мне и не очень нравилось.

Незадолго до второй попытки поступить, со мной связалась школьная подруга, которая где-то услышала объявление о том, что в техникум Нефти и Газа им. Менделеева принимают без экзаменов. Мы и еще одна подружка подали туда документы и нас приняли. Помню, как весело отмечали: поехали нашей дружной тройкой отдыхать в Прибалтику, веселились, – прекрасные воспоминания.

Окончив, устроилась в лабораторный центр «Красный треугольник» и проработала там 38 лет аналитиком. В 60 лет вышла на пенсию. 90-е годы были непростые, нас то на день, то на два могли посадить дома. В какой-то момент я поняла, что мне и дома прекрасно. Написала заявление и ушла. Тогда еще был жив муж, дети, внуки, не пожалела, что уволилась.

К 90 годам я сделала один важный вывод: нужно уметь дружить! На протяжении всей жизни я была окружена замечательными людьми, которые наполняли яркими и светлыми эмоциям. Сейчас, к сожалению, многие друзья уже ушли, но с остальными у нас сохраняются прекрасные, теплые отношения»
«Я родилась в 1933 году в городе Белая Церковь. У нас была большая, прекрасная семья. Мы жили рядом с бабушками и дедушками. В честь одной из бабушек меня и назвали. Эта бабушка научила меня говорить на идише и обучила своим лучшим еврейским рецептам, за что я ей до сих безмерно благодарна.

В Ленинград мы перебрались, когда мне еще не было и года. Отец устроился сюда работать на Адмиралтейский завод и мама со мной поехала вслед за ним, а бабушка часто к нам приезжала и всегда оставалась на связи (в Белой Церкви у нас оставалось много родственников). В детстве пришлось многое пережить: это, конечно, и годы войны, прожитые в страхе и голоде, и многое другое. Но было и хорошее! Семья, друзья, мечты.

Со школьной скамьи у меня была мечта, можно даже сказать цель, – стать учителем. Я помогала одноклассникам по учебе, подтягивала их, объясняла. Особенно хорошо у меня было с математикой. С цифрами мы были на «ты». Это и определило мой дальнейший путь.

По окончанию школы поступила в Педагогический институт им. Герцена на физико-математический факультет. Одновременно с этим подрабатывала репетиторством. Занималась и со школьниками, и студентами. Денег в нашей семье никогда не было много, без заработка было бы тяжело.

Преподавание математики стало моей жизнью, работой, которой я наслаждалась и, которой посвятила жизнь.

Я отработала более 30 лет. И после иногда, чтобы освежить знания, брала учеников на репетиторство. Моя любовь к техническим наукам передалась и детям. Они оба закончили Финансово-экономический институт, сын тоже на начальных порах был репетитором. Можно сказать, получилось семейное дело»
«Я родилась в Ленинграде в прекрасной семье. Все было хорошо до резкого потрясения, которое произошло в 1937 году. Нас выслали из Ленинграда, из родных стен и привычной обстановки. Было очень страшно, мне было 10-11 лет, пришлось оставить школу, друзей и уехать. Прибыли в Таджикистан, первое время все болели, сказывалась смена климата. Позже там родилась моя младшая сестренка. Многое произошло: и хорошее, и плохое, сейчас смело называю эту страну своей второй родиной.

Пробыв несколько лет в Таджикистане, вернулись в Ленинград. Окончила школу и поступила в институт. Выбрать профессию не трудно, когда все вокруг медики. Папа — доктор медицинских наук, мама — рентгенолог, да и многие родственники из этой же сферы. Пошла в Первый медицинский институт.

После сердце вновь потянуло в Таджикистан, туда и поехала. Работала врачом в медицинском учреждении. Через пару лет вновь вернулась в Ленинград, где продолжила карьеру. Проработала до 70 лет и вышла на пенсию.

Мой муж был прекрасным человеком, у нас родился талантливейший сын. Он не пошел по нашим стопам, выбрал собственный путь, стал ученым-математиком, кандидат физико-математических наук. Моя гордость!

Несмотря ни на что, у меня было счастливое детство, я реализовалась в профессии и завела прекрасную семью. В свои 98 лет, когда уже здоровье сдает — и голова не та, и ноги не так подвижны, и слух не очень, — я с улыбкой вспоминаю свою жизнь»
Ирина Александровна делится:

«У меня была прекрасная, изумительная семья. Родители подарили мне самое счастливое детство, дали мне отличное воспитание. С малых лет я учила языки, занималась музыкой, знала школьную программу на годы вперед еще до поступления.
Когда пошла в первый класс, меня хотели сразу перевести на год вперед. В школе не знала, как выглядит «4». Сохранились самые светлые воспоминания об учителях и одноклассниках. Закончила с золотой медалью.

В детские годы пришлось познать страх войны. Мне было 13, когда она пришла в нашу страну. Моя феноменальная память никогда не позволит забыть все тяготы того времени. Человеческие потери, голод, холод. Я – дитя войны, — та, кто выжил и сохранил память.

Говоря о профессии, моей мечтой было связать свою жизнь с математикой. Преподаватель, до сих пор помню, что его звали Карп Григорьевич, в мои 9-10 классы говорил: «Никто не знает математику и физику, как наша Ирина». Хотела пойти по этому профилю, но родители были против. Хотели, чтобы я была врачом. Мама говорила: «Для девушки медицина – самая идеальная, нужная и полезная профессия». Так как окончила школу с золотой медалью, передо мной были открыты все двери, вступительные экзамены не требовались. Долго не могла решить, как поступить, дома часто слышались разногласия и споры. Но воспитание взяло свое, слово родителей – закон. Поступила в Медицинский институт, но выбор направления остался за мной, решила, что из всех зол наименьшее — педиатрия.
И всю жизнь посвятила ей.

Сейчас я, конечно, об этом не жалею. На моем пути встретилось бесчисленное количество замечательных людей. Я реализовалась в своей профессии. Ежемесячно мое фото висело на доске почета. Когда уходила на пенсию в 70 лет, не хотели отпускать, предлагали очень выгодные условия лично для меня, делали все, чтобы осталась хотя бы на полставки. Главный врач хотел предоставить личного водителя, который бы отвозил и привозил на работу. Но я устояла.

Мои благодарности не помещались в трудовой книжке, — это был вклеенный километровый лист со словами признательности от всех, кто приходил ко мне на прием.

К сожалению, родных уже в живых не осталось. Печальная судьба долгожителя — пережить всех близких. Но в своей жизни повстречала очень много замечательных людей, которые, к счастью, окружают меня до сих пор»
«Я родилась в 1932 году в типичной для тех лет семье – мои родители приехали в Ленинград учиться: мама – из еврейского местечка в Белоруссии, отец – из вологодской деревни. И так как я родилась 21 января – в день смерти Ленина, то в духе времени меня назвали Эрлена – эра Ленина.
Война началась, когда мне было 9 лет, отца мобилизовали, мы с мамой эвакуировались в село под городом Муромом. В сентябре 1941 года, мама писала в Ленинград: «Уже в 9.30 спать ложимся – керосина мало. …Самое тяжелое в нашей жизни – это оторванность, радио здесь у нас нет, газеты приходят с опозданием...». Булатниково – это большое село в 20 км от древнего Мурома, самые центральные места России, а ни «лампочки Ильича» за 20 лет советской власти там не появилось, ни даже радио… Зато вокруг стояли обширные муромские леса, в которых раньше скрывались беглые крестьяне, сбивавшиеся в разбойничьи шайки, а теперь – дезертиры…  Но детям об этом не говорили, и я с деревенскими подружками постоянно ходила в лес за грибами, которые были важной добавкой к скудной тогда еде.
В 1943 году мама умерла от рака, и меня увезли в Челябинск, куда с Кировским заводом была эвакуирована семья маминой сестры. Там окончила 4-й класс. В январе 1944 года блокаду Ленинграда сняли, а летом уже начали пускать в город. Ехали в теплушках одни женщины и дети, у меня, как и у других ребят постарше, были подшефные малыши, за которыми мы следили, пока женщины занимались хозяйством. Ехали с бесконечными остановками на запасных путях – шла война, и приходилось пропускать идущие на фронт воинские эшелоны. Через месяц светлой летней ночью приехали, наконец, в Ленинград, и на товарной станции долго ждали, когда подъезжавшие грузовики всех нас разберут и развезут по домам. Город был пустой, прибранный и казался слепым – вместо стекол в окнах была фанера.
Три маминых сестры (всего их было пятеро) жили в блокаду вместе, и я оставалась у них, пока отец, занимавшийся транспортировкой раненых в город из полевых госпиталей, не вернулся и не забрал меня в нашу довоенную коммуналку, где у нас было две небольших комнаты. И только тогда я узнала, что у меня есть мачеха. Они с отцом работали, я училась в 5-м классе, на керосинке жарила себе хлеб на американском лярде, и тетя Тамара (мачеха) меня особо не трогала. В первое послевоенное лето я уехала в лагерь, а по возвращении меня ожидал сюрприз – из эвакуации вернулись мать мачехи и ее дети: сын, на год старше меня и дочка 6 лет. Все уже по комнатам разместились, но меня не учли – спать мне было негде. Считалось, что я могу спать на узкой кушетке вместе с «бабушкой». Но чаще я спала в коридорном тупике за занавеской – там стоял стол, на который наваливались убиравшиеся на день постели с кушетки и Владькиной раскладушки.
Вскоре родилась Наташа, и я стала нянькой, так как «бабушка» в это время пыталась что-то заработать, перешивая соседям по дому скудные послевоенные тряпки. И мое художественное училище на Таврической, куда я уже начала ходить, поступив в него после 5-го класса, на этом закончилось… Началась моя «золушкина» жизнь, к тому же полуголодная. Ведь если до этого у нас на две рабочих карточки была одна иждивенка – я (в 12 лет ребенок превращался в иждивенца), то теперь на две рабочих карточки нас стало пятеро, и еды на всех уже не хватало, особенно длинному 14-летнему Владьке, который был постоянно голоден и покушался на «детские» продукты (по детским карточкам, например, давали масло), за что попадало, естественно, мне. Видимо, той зимой я и заболела, просто это не сразу выявилось.
Летом 1946 года я ушла к тетушкам и к отцу больше не вернулась. Но 7-й класс закончить не успела – бронхит, воспаление легких, брохоаденит… В Педиатрический институт попала осенью 1947 года уже с открытой формой туберкулеза легких и туберкулезом гортани, который тогда вообще не лечился. В огромной палате лежало больше 20 человек – от малышей до 15 лет. Никто не думал, что я доживу до своих 16-ти – я была безнадежна, раньше это называлось «скоротечная чахотка». К тому же я почти потеряла голос. Но случилось чудо… Тут я немного отвлекусь от своих приключений – все, что расскажу дальше, гораздо важнее и интереснее моей биографии.
Стрептомицин – первый в мире противотуберкулезный препарат – появился в Америке в 1946 году и частным образом попал к Лине Соломоновне Штерн через живущего там ее брата. Лина Штерн была крупным физиологом и биохимиком и работала в Женеве, где сначала училась, а потом преподавала. Но в 1925 году вернулась сюда, чтобы «помочь родине». Она действительно получила все возможности для работы и все возможные почести – в 1939 году Штерн стала первой женщиной-академиком в СССР.
А для моей истории важно, что кроме НИИ физиологии, она создала отдел возрастной физиологии в Институте охраны материнства и младенчества. А это значит, что она прекрасно знала: заболевшие туберкулезным менингитом дети на 21 день неизбежно погибают. И занимавшаяся совсем другими проблемами, Лина Соломоновна все отложила и срочно занялась разработкой методики лечения стрептомицином детей. А потом передала эту методику и препарат двум детским клиникам – Московской и нашему Педиатрическому институту. С этого времени все ленинградские «менингитики» оказывались здесь, в нашей палате. Препарат им вводили прямо в спинно-мозговую жидкость, и результаты были обнадеживающие – это все происходило на моих глазах. Но «легочникам» требовались значительно большие дозы.
И вот тут мне очень повезло: посмотрев мои медицинские документы, которые в Москву привезла одна из моих теток, Педиатрическому институту выделили стрептомицин и на меня – решили узнать, как он действует на слизистую оболочку. Действовал он отлично – туберкулема в моем горле рассосалась полностью, процесс в легких тоже затихарился. Американский стрептомицин меня спас! Так что жизнью я обязана именно Лине Соломоновне Штерн. И Америке, конечно, которая и сегодня через «Еву» помогает нам жить. Спасибо им всем! А Лина Соломоновна позже приезжала в Ленинград и приходила посмотреть на спасенных ею детей и на меня тоже.
Когда мне стало лучше, и врачи разрешили мне заниматься, ко мне стали приходить учителя (в ЛПИ была организована школа), и я сдала экзамены за 7-й класс. Потом меня отправили в Крым в подростковый санаторий, и вернувшись, я стала учиться в 8-м классе заочной школы. Увы – спустя год процесс возобновился и с 1951 года три весны подряд меня привозили в тубинститут на носилках в ранге безнадежной больной: то с сильным легочным кровотечением, то с температурой под сорок… Но каким-то образом я выкарабкивалась, и снова отказывалась от страшной операции с выпиливанием кусков ребер, чтобы как-то зажать легкое, на чем настаивали врачи, ибо других вариантов у них для меня не было. Эта схема повторялась три раза: в тубинституте меня вытаскивали, потом в санатории еще подлечивали, а осенью я возвращалась к тетушкам. Ползимы я еще как-то выдерживала, училась, сдавала зачеты, а к весне все начиналось сначала…
Хотя, надо сказать, я честно боролась, хватаясь за все предлагаемые доступные мне народные средства – перечислять не буду. И однажды в нашей молодежной газете «Смена» появилась статья о влиянии холода на защитные силы организма. В частности, там рассказывалось про «тубика», которому врачи сказали, что ему поможет только перемена климата. И он уехал куда-то к родным на Каму. И стал в ней купаться до тех пор, пока она не замерзала. И через несколько лет вернулся в Ленинград здоровым. Меня этот пример очень вдохновил.
      У теток в старой квартире была ванная комната с дровяной колонкой, газа еще не провели, дрова были в дефиците, и мыться мы все ходили в ближайшую баню. А в этой ванной я стала каждый день стоять под холодным душем, одновременно растираясь мочалкой – про обливание мы тогда еще ничего не знали. И весну 1954 года я встретила без обострения! И отправилась в тубинститут показаться врачам. Они поставили меня под рентген, и никак не могли поверить тому, что увидели на экране: распад легких остановился и началось рубцевание! «Лена, чем ты себя лечила?! Как это холодной водой? А плеврит? А воспаление легких?! А обострение?!!» Ничего такого со мной не случилось. И самое интересное, что с тех пор в туберкулезных больницах я не лежала больше никогда. В общем, в 23 года я, наконец, сдала экзамены на «аттестат зрелости».
Надо было думать о специальности. В детстве я рисовала, я даже начинала учиться в художественном училище, но отстоять себя я тогда не смогла. Мое рисование тогда закончилось – я очень это переживала… Зато потом передала эстафету старшему сыну – он окончил Академию художеств. Но до его появления впереди еще пять лет. А в 1955 году в «Справочнике для поступающих» я обнаружила, что в техникумах появились группы, в которые набирали после десятилетки, и, увидев в Электро-механическом техникуме такую конструкторскую группу, я туда поступила – чертить мне нравилось.
Я уже работала в КБ «Госметра», когда в 1959 году вышла замуж за Феликса Лурье, которого, наконец, отпустили с саратовского завода, где он отрабатывал свои три года после окончания Военмеха. Когда я пришла в женскую консультацию становиться на учет по беременности, врач, посмотрев мои документы, стала посылать меня на аборт, ибо тубдиспансер все еще никак не решался снять меня с открытой формы. Но я от аборта категорически отказалась, и тогда, потеряв терпенье, врачиха выдала: «И вы умрете, и ваш ребенок умрет!»  – Насильно на стол меня не положите!  –  повернулась и ушла. Так и рожала – без карточки беременной. Андрюшу, правда, сразу отправили в Дом малютки, и мне отдали уже в 4 месяца. Но второго сына я уже кормила сама. И все остались здоровы.
Невозможно коротко рассказать свою жизнь – в ней слишком много зигзагов – и так очень много места заняла моя не слишком счастливая молодость. А дальше много чего еще случилось: кооператив на Выборгской стороне, рождение Димы…  Поскольку никто  с моими детьми не сидел, то до четырех лет я сидела с ними сама. Но никогда не «сидела», – всегда подрабатывала. Началось с шитья кухонных передников, которые я сшила для мамы и дочки, когда нас пригласили на новоселье, а денег на подарок не было. Передники имели успех, особенно детский, с лягушкой-царевной. Потом я стала придумывать на чайник разных зверей с прихватками, например, котов с мышами, или к Новому году очередных животных по восточному календарю. А мои подруги под праздники эти мои комплекты разносили по своим лабораториям и отделам… Ведь нам надо было вернуть большие долги, которые мы взяли, чтобы вступить в кооператив.
В 1974 году мы съехались со свекровью, которая стала болеть, в большую  квартиру на Петроградской стороне, а спустя пару месяцев начались всякие несчастья:  у свекрови оказался рак печени, а следом заболел Дима, и мне не хватило отпуска и всяких справок – сперва по уходу за свекровью, потом у сына началось осложнение на почки. Дима был во втором классе, на продленку его не брали – нужна была диета. Пришлось из ЦКТИ уйти. Год отработала дежурной в бассейне рядом с домом – сутки через трое.
Вот тогда и начались у меня стихи, которые снижали уровень психологического напряжения: «Стихи мне как транквилизатор – до ручки чтобы не дойти…». Мне было уже за сорок. Потом закончила курсы машинописи и работала дома. Но оказалось, что печатать малопонятные тексты для Института Пастера – это тяжело и неинтересно. Но потом как-то незаметно появился самиздат, который я стала активно печатать. И завела себе щенка пуделя. И продолжала писать стихи. В 1978 году, в библиотеке, случайно, но очень для себя счастливо, я познакомилась с Г.С.Семеновым, через школу которого прошли все питерские поэты… Он пригласил меня в свое ЛИТО при Доме ученых, и оно в какой-то степени удовлетворяло мой  интеллектуальный голод.
          
Очередной «зигзаг» случился у меня в начале восьмидесятых, когда я почти случайно написала сценарий для научно-популярной студии, и в результате по моим сценариям там сделали три фильма. А когда сыновья подросли и женились –  мы с ними разъехались, и с 1989 года мы с мужем и собакой жили здесь, на Васильевском острове.  
Потом СССР рухнул, и в «лихие девяностые», я занялась игрушками – лепила из соленого теста разных зверюшек, которые хорошо разбегались из появившихся в городе салонов. Это дало нам возможность пережить трудные времена, а кончилось тем, что меня пригласили на выставки – сперва на выставку в ЛОСХЕ «Игры всерьез», где первый этаж был отдан профессиональным художникам, а второй – дилетантам вроде меня. А на следующий год мне предложили занять своим, так сказать, творчеством, все три зала в Музее хлеба. Выставка называлась: «Эрлена Лурье. Тесто, шитье, керамика». Шитье – это  подушки: собаки, кошка и черепаха, и коврики: коты, бычки (был год быка) и коврик «По внучкиным рисункам» (Маше было 4 года) – и все это я шила методом аппликации. И даже афиша была такая же. После этой выставки меня с моими игрушками пригласили в компанию художников для поездки в Париж. Мы приехали туда в начале декабря 1997 года, и я 17 дней ходила там по музеям и любовалась украшенным к рождеству Парижем, пока мои игрушки продавались в Русском центре.
В 2001 году у меня появился компьютер и начался «компьютерный период», который так до сих пор и не кончился. Для начала я разобрала и завела туда письма матери, в основном письма военных лет сестрам в Ленинград, зачастую написанные карандашом и уже полустертые.
Мамы не стало в 1943 году, но уже в 1946 начались мои дневники, которые я писала с 14  до 20 лет. Потом толстые тетради сменили записные книжки, а дальше началась переписка с моим будущим мужем. И письма, и свои записи я обычно комментировала с точки зрения сегодняшнего дня – хотелось сохранить семейное прошлое и что-то в нем объяснить или дополнить. А потом оказалось, что это интересно еще кому-то, и в результате все это превратилось в большую документальную книгу в 550 страниц – «Дальний архив». По совету знакомого с этим текстом Я.А.Гордина,  я послала его на конкурс в «Международный исследовательский центр российского и восточноевропейского еврейства» с подзаголовком «Семейная история в документах, дневниках, письмах (1922 – 1959)». Дело в том, что дневники и письма, написанные по горячим следам, невольно отражают тот исторический фон, на котором происходят личные события, гораздо лучше, чем воспоминания, написанные через десятилетия. «Дальний архив» получил  грант и в 2007 году вышел в издательстве «Нестор-История».
Но если «Дальний архив» нашей свадьбой кончается, то следующая книга – «Такая разная жизнь» – с этого 1959 года начинается, заканчиваясь через полвека уже нашей Золотой свадьбой – в ней вся наша семейная жизнь. И тут вдруг опять возникает Америка.
Наши друзья и соседи Элиосовы, с которыми мы жили в кооперативном доме на одной площадке, уехали туда еще из Союза. И вот относительно недавно (лет 8-10 назад) Лёня мне сообщил, что две мои книги – «Глухое время самиздата» (Нестор-История, 2009) и «Такая разная жизнь» (Алетейя, 2011), есть в Америке в библиотеках университетов «Лиги плюща». Только «Такая разная жизнь» названа там по ее подзаголовку – «Хроника семейных событий». Я очень удивилась, а потом решила  считать их моей посильной благодарностью Америке за то, что она меня спасла.
Но возвращаюсь к «Такой разной жизни».
Писем в ней гораздо меньше, чем в «Дальнем архиве», зато приведена «Байконурская переписка», которая была особенно интересна моему мужу, – он несколько лет подряд ездил туда в длительные командировки отрабатывать нашу квартиру. Феликс любил эту книгу перечитывать – в ней вся наша жизнь.
После своих уже названных книжек написала еще несколько, чтобы отдать бумаге то, что иначе крутилось в голове и не давало жить спокойно. По сути, все мои книжки – это психотерапия для решения собственных проблем.  Но сейчас я принялась собирать книжку под названием «Беспорядочное чтение» – и вот ее герои не имеют ко мне никакого отношения. Это истории, оставшиеся в моем компьютере, те, что когда-то я написала и никуда не пристроила, или те, которые куда-то вошли, но книжек этих давно уже нет – жалко, если что-то интересное пропадет. В этих историях живут герои и жертвы времени: сталинщины, хрущевской оттепели, брежневского застоя… Для кого? Кому это интересно? Не знаю… Если совсем по-честному – я пишу, потому что мне этого хочется, потому что мне это нравится, потому что жить иначе я уже не умею.


Страницы: 1 2 3 4 5 ... 7 След.