Сегодня, 27 января, мир отмечает две даты: Международный день памяти жертв Холокоста (81 год со дня освобождения Освенцима) и День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады.
Для наших подопечных это не просто исторические события — это их жизнь. Среди тех, о ком мы заботимся, есть люди, которые пережили блокаду детьми. Мы попросили их поделиться воспоминаниями об этих днях.
Алла Исааковна, 94 года:
«Жизнь разделилась на "до" и "после" очень рано. Сначала потеря мамы, чей образ живет только на фотографии и в сердце. Потом — забота бабушки, которая очень опекала, сдувала пылинки, пытаясь заменить ту самую материнскую любовь.
Когда закончила второй класс, началось самое ужасное. Война, а за ней — Блокада. В первые же месяцы нашу школу эвакуировали. Четыре долгих года интерната в Кировской области стали моей жизнью: взросление без детства, самостоятельность, вынужденная смелость.
Именно там, вдалеке от родных стен, я узнала о самом главном. Сначала — о полном снятии Блокады Ленинграда. Помню, как мы, ленинградские дети, плакали и обнимались, не веря счастью. Это была не просто весть — это была первая победа, лично для каждого из нас. Победа нашего города. А спустя несколько месяцев — и весть о Победе общей, Великой.
В начале июня 1945 года мы вернулись. Вернулись в другой город — разрушенный, израненный, но свой. Те нелегкие годы научили самому главному: ценить каждый мирный день, помнить свою историю и историю своей Родины».
Тамара Зальмановна, 93 года:
«Война застала нас, когда я окончила первый класс. Мы жили в Ленинграде, у метро Владимирская, школа была прямо напротив. Я даже успела немного поучиться музыке — в клубе на улице Правды меня год учили играть на пианино. Я мечтала стать пианисткой… Но эти мечты оборвались.
Война началась внезапно. Отца на пятый день забрали на фронт. А на четвёртый к нам уже пришли — изъяли приёмник. Его, правда, после войны вернули, сказали: "Так надо было". Мама осталась одна с двумя детьми — со мной и моим братом Германом. Её мобилизовали в домовой комитет — тогда говорили "жакт". Выдали удостоверение, и мы с ней ходили по квартирам — записывали, кому нужна помощь, кто умер. Звонков не было, в двери стучали. Я помню, как мама говорила: "Дочура, записывай: Самойлова, Марья Николаевна, такого-то года…" Это навсегда в памяти.
Потом началась эвакуация — в 1942-м. Детей вывозили по школьным спискам. Нас повезли через Ладогу, но списки где-то перепутали, и нашу колонну отправили в Ярославскую область. А маме сообщили, что наша машина ушла под лёд. Год и восемь месяцев она считала нас погибшими, пока не выяснилось — перепутали бумаги, мы живы. Она нашла нас уже в области. Вернуться в Ленинград было нельзя, и мы поехали к её брату, который был эвакуирован с заводом в Нижний Тагил. Там мы прожили два тяжёлых года. Там же пришла похоронка на отца — он погиб в 1943-м.
А потом — первая ясная весть: "Ленинград освобождён! Можете возвращаться!". Эта новость будто разогнала тьму, которая была в глазах мамы после потери мужа. Так начался наш долгий путь домой, к жизни после Блокады.
Мы вернулись в израненный, но свободный город. Нам, как семье погибшего, выделили комнату в шесть с небольшим метров в коммуналке на Театральной площади. День Победы мы встречали уже здесь, в Ленинграде. Это был праздник со слезами на глазах — радость возвращения и горечь невосполнимых потерь. А для нас, ленинградцев, особым, священным днём навсегда осталось 27 января — день полного освобождения города. День, когда закончилась Блокада и началась наша новая жизнь».
Вечная память погибшим. Низкий поклон выжившим.